Красота и здоровье
Здоровье женщины
Права пациентов
Общая медицина
Хирургия
Мифы медицины
Здоровье детей
Красота, Здоровье, Успех
Найти на сайте
Книги - бесплатно!
Рассылка сайта
Отзывы о сайте, рассылке, книгах, консультации 
Связь со мной
Партнёрская программа

Как выжить в мире, где медицина несовершенна? Виртуальный Доктор в своей рассылке ответит на все Ваши вопросы. Каждому подписчику - подарок (бесплатные книги по безопасности жизни). Подписывайтесь немедленно! Ваше настоящее имя: Ваш надёжный email:

Шизофреничка

Многие ли из нас задумывались в своей жизни о том, что же чувствует человек, имеющий ярлык психически больного? Страдает ли он оттого, что его психика функционирует не так, как у всех? Где ему легче жить: в среде себе подобных или среди людей психически нормальных? Да и кто с достоверностью может утверждать, что такое психическая норма? Где она та граница, которая разделяет «еще пока» нормального от «уже» ненормального? Ведь эта черта такая условная, с широким сдвигом туда и сюда, что упоминать о ее существовании как-то даже неловко. А вот взять бы и посмотреть глазами «ненормального» на мир вокруг, т.е. сойти на время в сторонку со своего ума и душевно прочувствовать себя в его шкуре. Зачем? А чтобы понять, что часто душа его ничем не хуже, если не лучше, если не богаче и не тоньше чем у тех, кто считает себя в полных ладах со своим разумом. Чем особенно у тех, кто в осознании своего высокого уровня разумной организации смотрит сквозь такого человека, обделенного разумом, как бы не видя, не замечая и игнорируя его существование. Но это только со стороны так выглядит, что эти особенно разумные люди его не видят. Всё они прекрасно замечают, ибо присутствие рядом несовершенного разума только укрепляет и возвышает их собственную разумную значимость…

Вспомнил один очень давний по времени случайный эпизод. Городской рынок. Ранняя весна и по-летнему припекающее солнце. Тающий на глазах снег. Множество людей, беспрерывно снующих с озабоченным видом в разные стороны, толкая друг друга и смотря себе под ноги, пытаясь обойти увеличивающиеся в размерах лужи. Помню, я тогда, стоя в сторонке и ожидая чего-то, подставил свое лицо солнцу и нежился под его лучами. В это время, когда народ просыпался от зимней спячки, я испытывал приятное умиротворяющее чувство дремоты. Медленно приоткрыв глаза и взглянув перед собой, я увидел такую картину. Стоящая на одном месте женщина лет 35 как-то явно выделялась в снующей толпе. Люди ее широко обходили с разных сторон, и я как-то не сразу понял почему. Они, аккуратно ступая, потоком шли в обход большой лужи, а женщина стояла как раз в ее центре. Одежда на женщине была далеко не первой свежести, да и поведением своим она отличалась от остальных. Вскинув высоко голову, она неторопливо расплела и распустила свои слипшиеся длинные черные волосы и так же, не спеша, стала их расчесывать большим гребешком, глядя глубоко в небо. При этом она пела какую-то песню, совсем не слышную в городском шуме, а на ее лице была странная улыбка и эти блестящие глаза – здесь отсутствующие, устремившиеся к небесам, которые спутать ни с чем невозможно. Это и было безумное счастье. Но счастье ее было недолгим. Откуда ни возьмись, появились рядом с ней два мужчины в белых халатах, схватили ее под руки, поволокли и затащили в неподалеку ожидавшую машину скорой помощи, которая так же неожиданно исчезла, как и появилась. Женщина тогда издала жуткий протяжный вопль, чем привлекла внимание проходящей толпы. Среди множества равнодушных нашлось немало тех, кого эта сценка развеселила: одни с улыбкой что-то возбужденно комментировали, другие хохотали. Я же до сих пор во всех деталях помню весеннее безумное счастье той женщины.

Пациенты с невротическими проблемами часто испытывают страх сойти с ума. Наряду со страхом смерти страх сойти с ума является наиболее тягостным и труднопереносимым болезненным переживанием. Но как бы ни было велико такое страдание, его наличие и осознание данного расстройства пациентом однозначно свидетельствует о том, что он очень далеко отстоит от истинно психической болезни. Более того, страх такого рода говорит о том, что он никогда не сойдет с ума. Ведь тот, который уже потерял свой разум, не имеет никакого представления о болезненном характере своих переживаний. А еще до потери разума у него не было страха его потерять. Разум он потерял без предшествующего страха сойти с ума. Из-за полного отсутствия осознания болезни психически больной всегда оценивает свое состояние как правильную реальность. Это свойство признавать себя здоровым верно для подавляющей части психически больных на всех стадиях заболевания без исключения. Отсюда следует весьма интересный вывод: человек, который считает себя психически здоровым, есть либо действительно здоровым, либо уже психически больным, совершенно не осознающим своего психического расстройства.

Пациент, который ранее уже обращался ко мне за помощью, попросил проконсультировать свою жену. Следует сказать, что такие случаи являются довольно частыми в практике любого врача, когда бывшие пациенты приводят на консультацию своих родственников и знакомых, желая по-доброму помочь им. И в данном случае ничего необычного в его просьбе я не нашел. Только вот энтузиазма во мне поубавилось после того, как пациент к своей просьбе добавил, что его жена болеет уже очень давно, многократно проходила лечение в психиатрических больницах и имеет вторую группу инвалидности по какому-то психическому заболеванию. Эта информация изначально настроила меня на то, иметь дело я буду со случаем, скорее всего, не амбулаторным, а стационарным и к тому же еще бесперспективным. Но деваться мне было уже некуда, так как я согласился еще до того, как выслушал от него эти объяснения. Успокаивая себя, я подумал о том, что, по крайней мере, действовать должен в интересах самого пациента: консультация эта могла быть полезной, прежде всего ему самому и знакомство с его женой только расширит мое виденье его жизненной картины.

Жену пациента звали Ольгой, было ей 62 года, и сидела она передо мной, делая попытки улыбнуться. Выглядела она хорошо на свой возраст, правда, была немного полновата. Прилично одетая женщина, ухоженная и адекватная в поведении. Вот только улыбка, которую она пыталась держать на лице в ходе нашего разговора, ей никак не удавалась, выдавая общую напряженность. И главное – ее глаза, настороженные и колючие, уж никак не сочетались с ее деланным непринужденным настроем.

Ошарашила меня Ольга сразу не своим видом и поведением, а тем, что она сообщила о себе в первые минуты нашего общения.

– У меня болезнь Блейлера, – сказала она с некоторым вызовом, глядя на меня в упор колючими и настороженными глазами, как бы проверяя меня на знания медицинской терминологии, да еще и улыбаясь при этом.

В наше время, как и раньше не все могут знать, что это за болезнь такая. Это психическое заболевание, сумасшествие, психоз расщепления или раздробленности, безумие или бред – вот только некоторые хлесткие обозначения той человеческой беды, известной с древности, которую сегодня называют шизофренией. И ввел этот термин еще в 1911 г . великий психиатр Эуген Блейлер. Лично для меня этот ученый дороже тем, что он первый обосновал место психотерапии в самой психиатрии – с его счастливой руки психотерапия начала свой самостоятельный путь развития.

– И давно ли вы об этом узнали? – спокойно поинтересовался я, наблюдая, что общая напряженность у Ольги уступила место некоторой растерянности и что она перестала улыбаться, но по-прежнему смотрела на меня своим колючим взором.

– Еще 20 лет тому назад мне дали вторую группу инвалидности и в заключении ВТЭК написали об этом. Я их очень просила объяснить мне, что со мной происходит. Они сказали: «ничего страшного с вами не происходит, но работать вы больше не сможете» и предупредили, чтобы я ежегодно всю оставшуюся жизнь ложилась в психбольницу на лечение. А еще до этого я уже 20 лет по несколько раз в год только там и была. Мне их лечение совершенно не помогало ни первые 20 лет, ни последующие 20. Два последних года я не ходила туда. Думаю: будь, что будет... Я не знала, что обозначает эта запись ровно один день – позвонила знакомому доктору, попросила у него справочник, нашла, прочитала и глазам своим не поверила. У меня нет этого, и никогда не было, – выдала свое заключение Ольга, опустив свои увлажнившиеся глаза, нервным движением извлекая носовой платок из сумочки и аккуратно промокая слезы по краям глаз.

– Давайте возвратимся с вами, Ольга, на 40 лет назад. Вспомните и расскажите мне, с чего все начиналось, – предложил я пациентке пропутешествовать в не совсем приятное для воспоминаний ее далекое прошлое. А сам подумал: ну не могли же коллеги ошибиться в диагнозе – это исключено; а то, что она не верит в наличие у нее психического расстройства, только подтверждает неоспоримый факт его присутствия.

Ольга взяла длинную паузу (я терпеливо ожидал), а затем начала вспоминать. После двух лет замужества в молодую семью пришла беда. Свою первую беременность она переживала очень болезненно как физически, так и психически, но завершилась она вопреки всем нехорошим ожиданиям самой Ольги рождением вполне здорового ребенка. Новоиспеченный папа подпрыгнул до седьмого неба от счастья – он хотел именно дочку, верил в это и таки дождался. Сама Ольга, выстрадав все муки беременности и увидев такой родной результат своего страдания, сразу ожила и стала настоящей мамой. Когда она воочию убедилась, что все ее опасения по поводу неудачных родов остались позади, стала она у себя в голове обозревать иную навязчивую неприятную мысль: чтобы с ребенком ничего не случилось. После выписки из роддома в первый же день до вечера не выпускала она дочку из рук: и песенки ей пела, и разговаривала с ней, и в кроватку ни разу не положила, и мужу не дала даже секунду подержать ее на руках. Так и уснули они вместе поздно вечером на большой кровати – два родных существа, одно из которых выстрадало другого.

Приснился ей тогда сон: будто лежит она на дне морском, смотрит изнутри на поверхность воды, которая где-то там очень далеко вверху... Здесь темно, а там свет... И думает, как же она успеет вынырнуть на эту поверхность... Нельзя медлить, ведь не успеет же... Но какая-то сила удерживала ее в полной неподвижности... И эти еще странные звуки... Нет, это похоже на стоны или мычания, которые шли откуда-то из-под дна... Кто может быть там – под самым дном?.. Не успеет... Она начала задыхаться, барахтаясь в воде...

Буквально кинуло Ольгу посреди ночи: она широко открыла в темноту свои глаза, резко вскочила, включила свет и повернула голову на свою постель. Ребенка там не было. Ольгу затрясло, и она закричала. На крик сразу же прибежал из другой комнаты перепуганный муж, сразу же бросился к постели и отшвырнул в сторону большое пуховое одеяло, доставшееся жене в наследство от покойной бабушки. Их синюшная крошка лежала неподвижно, не дыша, с закрытыми глазами и с полуоткрытым ротиком; и только мелкая дрожь как бы на прощание рябью пробегала по ее маленькому тельцу. Ольга осталась возле выключателя как вкопанная, а ее муж лихорадочно бегал вокруг кровати некоторое время, боясь дотронуться до ребенка. Потом он в чем был, пулей вылетел из квартиры на улицу в поисках работающего телефона-автомата (своего телефона в те далекие годы молодая семья еще не имела). А что они должны были делать ? Прошло много времени, пока муж и работники скорой помощи вбежали в квартиру. Но их дочь уже была мертва, не прожив и сутки в квартире, в которой должна была вырасти. Врач долго что-то писал в карточке, потом о чем-то также долго выговаривал Ольге, которая как окаменевшая статуя оставалась все на том же месте, говорил о какой-то ответственности, какой-то механической асфиксии. Она не запомнила лица доктора, но очень хорошо помнила тот видимый очень густой туман, через который к ней долетали отдельные какие-то непонятные слова...

На смену этой трагичной утрате пришли к Ольге ощущения ее бессилия, опустошенности и отчужденности. Это чувство вины за потерянного ребенка пропитывало ее как губку. Она отгородилась от всего остального мира. По одну сторону была она – одинокая, горестная и несчастная в своем внутреннем замкнутом мирке, а по другую сторону – весь остальной, пугающий и не понимающий ее, внешний мир, включающий родных и близких и, конечно же, ее родного мужа. Ей казалось тогда, что весь этот мир, в котором она теперь пребывала, не стоил совершенно ничего в сравнении с потерянным ребенком. Более того, этот мир стал ее беспокоить и раздражать – он мешал ей страдать. Именно поэтому она погружалась все глубже и глубже в саму себя в поисках того места, где мешать ей никто не сможет. Она лежала уже на своем дне и, казалось, испытывала даже какое-то безмолвное облегчение, купаясь в море своих внутренних слез, но этот настырный внешний мир никак не хотел оставлять ее в покое – он теребил ее даже там, вынуждая обратить на себя внимание.

Так она первый раз оказалась в психиатрической больнице. Без своей воли и желания, о котором ее никто не спрашивал. Вспомнила свою огромную палату, где на койках лежало много несчастных существ женского пола. Никто ни с кем не общался, каждый пребывал в самом себе. Они ее пугали, особенно когда перемещались по той же палате в тусклом освещении подобно призракам. Она везде ощущала на себе их скошенные подозрительные и холодные взгляды, от которых мурашки пробегали под кожей. Они, видимо, чувствовали, что она им чужая, и испытывала к ним аналогичные чувства. Через какое-то время к ней пришла мысль, а не находится ли она в обществе себе подобных. Именно эта мысль вызвала в ней мощную бурю протеста и включила инстинкт самосохранения. Она начала соображать: страдать здесь было невозможно, а пребывать дальше среди этих людей становилось опасно. И она начала проситься домой, подчеркнуто адекватно себя вести и благодарить медперсонал за оказанную помощь. Такая форма поведения не осталась не замеченной и вскоре муж забрал ее в родной дом, показавшийся ей раем после пережитого ада.
Время – великий лекарь. Испытанное ранее горе постепенно уходило в прошлое. Ольга, пережив две беременности с такими же болезненными физическими и психическими переживаниями как в первый раз, родила двоих здоровых сыновей. Жизнь должна была пойти своим счастливым чередом. Но она не пошла – проблемы с психикой не прекратились…

Время от времени Ольгу начали посещать странные состояния. На фоне полной адекватности и хорошей работоспособности она вдруг теряла жизненное настроение и энергию, становясь печальной, тоскливой и капризной. Ее ничто не интересовало. Пребывая в какой-то заторможенности, она много спала и целыми днями могла в однообразных неподвижных позах валяться в постели. Всякая работа по дому в этот период прекращалась, да и сама она становилась небрежной и неряшливой. Было чувство, как будто с ее головой что-то не в порядке. Это была не головная боль, а скорее какое-то тупое чувство, как если бы обруч был туго натянут ей на голову. Думать она не могла. Попытки анализировать свое состояние приводили к обнаружению в себе душевной тревоги. Тревога росла, и она нашла для себя лекарство для ее подавления. Лекарством оказалась еда, много еды, которую она заталкивала в себя без всякой меры, не чувствуя насыщения и отдавая предпочтение сладкому. Смотрясь в зеркало, себя не узнавала, а видела отражение какой-то чужой и жирной женщины. Осматриваясь по сторонам, находила всю обстановку в квартире, вещи и предметы как чужие. Муж ходил молчаливый и растерянный, он тоже был чужой и ее раздражал, как и раздражали ее собственные подрастающие дети. Потом к этому тупому чувству присоединялись мысли о смерти и страх сойти с ума, что усложняло ее состояние до края переносимости. В такой момент Ольга всегда просила мужа отвезти ее в больницу. Она лечилась в психиатрической больнице до тех пор, когда пребывание уже там становилось невыносимым. Затем просилась домой, заверяя врачей, что чувствует себя намного лучше. Приходила домой и через некоторое время опять оказывалась в больнице. В целом такое состояние длилось около полугода и заканчивалось полным выздоровлением, причем без какой-либо видимой связи с проводимым ранее лечением или его отсутствием.

И так продолжалось каждый год без всякого исключения на протяжении 20 лет. За этот большой отрезок своей жизни Ольга испытывала большие сложности с работой. Имея специальность технолога и работу в общепите, она не имела никаких проблем в выполнении своих профессиональных обязанностей в те периоды, когда чувствовала себя хорошо и трудоспособность ее была не нарушена. Но сложности с работой пришли с неожиданной стороны. Количество больничных листов, которые она регулярно представляла в бухгалтерию, превысило все мыслимые и немыслимые пределы. Показатели заболеваемости коллектива за счет одной только ее резко вскочили вверх. Свое недовольство не двусмысленно высказывала администрация. «Что с тобой? И до каких пор это будет продолжаться?», – на эти вопросы Ольга не знала, что отвечать. А здесь еще сотрудники: недовольные косые взгляды, перешептывания и недомолвки типа «А что ж вы хотите, она ведь у нас …». Через какое-то время она узнала, какое прозвище к ней давно уже приклеилось. Ольгу поза глаза называли уже ни иначе, как «шизофреничка». То место, где она могла быть самодостаточной и чувствовать себя человеком, теперь ее выдавливало из себя, отбрасывая в сторону как ненужную вещь. После этого известия она опять оказалась в больнице, где заявила, что работать больше не сможет.

На психиатрической комиссии ВТЭК Ольге задали несколько уточняющих вопросов. Перед глазами ее двигался густой туман, сквозь который проступали неясные очертания лиц врачей-психиатров. Она так и не могла вспомнить ни одного вопроса к ней и ни одного своего ответа. Туманная завеса прикрыла ей память, как бы защищая ее рассудок от чего-то такого, которое дальше в жизни ей знать не обязательно. Но факт приобрел такое значение: «шизофреничку» официально признали больной шизофренией и назначили ей нетрудоспособную вторую группу инвалидности. С этим статусом Ольга подвергалась ежегодному переосвидетельствованию следующие 20 лет своей жизни до тех пор, когда вторую группу ей утвердили «пожизненно».

– Скажите, пожалуйста, Оля, вы хотя бы один раз лежали в психбольнице посередине лета, – начал я задавать пациентке свои уточняющие вопросы.

– Нет, такого не было никогда, летом я всегда себя чувствовала превосходно, – ответила она с некоторым удивлением, а я заметил, что глаза то ее совсем даже не колючие.

– Оля, а в какой сезонный период вы обычно начинаете себя чувствовать хуже, когда вам совсем становится худо, и когда потом вы приходите в свою норму? – осторожно продолжал я, пытаясь не вспугнуть ту приближающуюся озарившую меня мысль, которая могла стать красивой развязкой этой запутанной истории.

– Где-то в середине ноября мое настроение начинает ухудшаться. Потом я постепенно начинаю загружаться, как будто бы большая черная туча нависает надо мной все больше и больше. Новый год я ненавижу – этот праздник всегда был предвестником беды. В январе-феврале я всегда чувствовала себя раздавленной и без больницы не обходилась. С начала марта начинаю отходить от этого кошмара, а к середине апреля уже чувствую себя хорошо и начинаю себя приводить в порядок, вес свой теряю . Совсем же счастливая я становлюсь со средины мая, – завершила она свой детальный анализ.

– Еще раз хорошо подумайте, Оля, и ответьте мне, было ли так всегда на протяжении 40 лет вашей жизни или имелось хотя бы одно маленькое исключение во всей той системе изменения вашего настроения, которую вы мне описали? – продолжал задавать я уточняющие вопросы, все более утверждаясь в правильности своей догадки.

– Да, всегда так было и без всякого исключения, – ни на миг не задумавшись, ответила Ольга.

– Оля, вы хорошо знаете из своего многолетнего опыта пациентки психиатрической больницы, что означают слова «галлюцинация» и «бред». Отсюда вопрос к вам: что вы отвечали психиатрам, когда они проясняли наличие этих расстройств у вас? Все ваши страдания уже позади и остались в мертвом прошлом пространстве. Вы сейчас находитесь не в прокуратуре, и у меня под халатом нет пагонов. Мы с вами выясняем очень важные обстоятельства ради вашего будущего. И мне нужна голая правда, какой бы она ни была, – предупредил я Ольгу, прежде чем она ответит на мой вопрос, глядя прямо ей в глаза.

– У меня никогда этого не было... На комиссии... Я не помню... Да, на комиссии у меня, кажется, спрашивали... Вернее говорили об этом мне они, а я просто со всем соглашалась, – опустила вниз глаза Ольга и добавила при этом, – Мне больше не хотелось идти на работу... и я не могла их всех больше видеть...

Да, вот теперь вся картина прояснилась. У нее не было никакого психического заболевания. Это явная врачебная ошибка с просроченным сроком давности. Подыграла красиво Ольга докторам... Ой, подыграла, ничего не скажешь. Напрашивается квалифицировать данный случай как симуляцию (от латинского simulatio – притворство), т.е. создание ложного представления о наличии болезни с целью получения определенной выгоды (пенсионное обеспечение). Нет, это не симуляция. Пожалуй, это сюрсимуляция (от французского sur – над), т.е. изображение психопатологических симптомов, не свойственных или чуждых имеющемуся заболеванию. Да, точно – Ольга признала в себе наличие галлюцинаций и бреда, которые не свойственны имеющемуся у нее страданию. А выгода здесь была не в пенсионном обеспечении, а в получении возможности «не видеть их всех больше...». Да и не выгода это, а обычная психологическая защита.

Беседуя с Ольгой, я повернул голову в сторону монитора и быстро нашел то, что искал. Это был последний 64-й выпуск электронного журнала « Здоровье ». Надо же, подумал я, какие совпадения в жизни происходят. Ровно неделю назад Константин Рожин попросил меня подготовить ответы на некоторые вопросы от подписчиков журнала, один из которых касался той же темы, которую сейчас мы с Ольгой обсуждаем. Да, вот же он самый – на 11-й стр. журнала. Вопрос от Татьяны звучал так: «Я страдаю от зимней депрессии. Как ее перебороть? Я думаю, что эта тема актуальна для многих. Еда, конечно же, не средство от депрессии. А что же делать?..». И ответ мой здесь же. Так вот, теперь Ольгу, которая такая же, как и Татьяна, я консультировал реально, а не виртуально. А не испугает ли Татьяну то, что я пишу об Ольге? Я еще раз пробежал глазами по строкам, написанным выше, и подумал: «Там написана правда. А правда не может быть ни хорошей, ни плохой. Правда – она и есть правда. Чего ее пугаться? Работать надо над собой не зимой, а летом! Вернее, работать, начиная с лета и до следующего лета! И так каждый год. И тогда зима станет лучше лета, а лето – еще лучше зимы!».

– Послушайте меня, Оля, – обратился я к своей собеседнице и заметил, как напряглась она вся, бросив на меня этот опять появившийся колючий взгляд. Она ожидала от меня обвинительного приговора, подумал я, и продолжил, – Во всем, что происходило в вашей жизни, совершенно нет лично вашей вины. Равно как и нет вины какого-либо иного человека в том, как складывалась ваша судьба до этого дня. У вас никогда не было, нет, и не будет больше никакого психического заболевания. И вы это сами прекрасно знаете. Но при этом вы не знаете, что же с вами происходило все это время. Это вас пугало и пугает до сих пор. Сегодня вы должны мне поверить, что все симптомы ваших страданий относятся к невротическим, а не психическим расстройствам. А это совершенно разные вещи. И называется ваше расстройство сезонной депрессией, которую и заболеванием то назвать трудно. Расстройство это принадлежит к классу функциональных, т.е. преходящих изменений и является оно одной из вариаций нормального состояния человека. Это означает то, что вы, Оля, были бы совершенно здоровы в той стране или в том месте земного шара, где световой день всегда длинный. Всего лишь в этом состоит ваша проблема. Я не призываю вас бросать семью и уезжать на поиски продолжительного светового дня. Но вы должны усвоить из нашего разговора главное: вы здоровы и измените в связи с этим свое отношение к окружающему вас миру.

Глаза у Ольги светились радостью, и было видно, что испытала она огромное облегчение на душе. С нее сняли вину – эту душевную тяжесть, которую 40 лет она тащила за собой. Она услышала оправдательный приговор как психиатрически репрессированная много лет тому назад. Она с десяток раз перед своим уходом повторяла одну и ту же просьбу: «Вы обязательно все то, что мне говорили, мужу моему скажите…». Я пообещал, что это сделаю, ибо понимал, насколько важную роль это будет иметь в ее будущей жизни.

Александр Москаленко Врач-психотерапевт Частный психотерапевтический кабинет Украина, г. Кривой Рог moskalenko2006@mail.ru

Распечатать страницу

Добавить заметку в блог

Найти на сайте

Если информация на этом сайте Вам понравилась, не лишайте Ваших друзей возможности о ней узнать - порекомендуйте нас, нажав на следующую ссылку:

Рекомендовать нас другу

Лаборатория Здоровья

Хирургам - НЕТ!